|
Искусство после искусства:
Nokia Lab - ежегодный фестиваль актуальной музыки и медиаискусства
о фестивале
Побывав 9 октября 2002 на ежегодном фестивале актуальной музыки и медиаискусства Nokia Lab, хочется все-таки спросить — чем событие (как заявлено в пресс-релизе), представляющее «новейшие тенденции в музыке и искусстве» и изобретающее «новый визуальный язык», отличается от обычной ночи в молодежном клубе с хорошей программой для разных танц-полов? Отвечая просто — ничем. «Ёлочные игрушки» и Игорь Вдовин зажигали публику, Анна Колосова виджействовала, микшируя нарезку из своих видео-работ. Можно было бы сказать, что рекламный бизнес и современное искусство ко всеобщему удовольствию пересеклись на один вечер в «Манеже кадетского корпуса», поставить точку и пойти спать.
Однако из головы не выходит спор одного студента Pro Arte с Дмитрием Гутовым о существе современного искусства. Студент представил мэтру на рассмотрение свою работу — электронную vj композицию, чем вызвал гнев последнего, отказывающегося признавать за «продуктом» молодого художника произведение искусства. Спор этот принципиальный — так как он о критериях. Почему, к примеру, финский медиа архив AV-arkki хранит и занимается распространением работ группы Pink Twins, пишущих электронную музыку и делающих к ним видео ряд? Или почему различные визуальные эффекты — мигания, свечения, движение разноцветных полей — в контексте видео-фестивалей оказываются искусством, в то время как они же в контексте клубного вечера используются как видео-обои? Не смотря на то, что в «Критике способности суждения» Кант договорился до того, что, пожалуй, обои являются самым адекватным примером прекрасного в искусстве, тем не менее, мы, как наследники эстетической мысли Гегеля, все же склонны вносить в нашу оценку арт-работ некоторую иерархию, отличая ремесленное изделие от Kunstwerk.
Говорят, что подобное различение безвозвратно устарело в эпоху дизайна и пост-модерна. Тогда нужно было бы совсем отказаться от того, чтобы что-то называть искусством, и, как результат, нужно отказаться от института современного музея, поскольку, в данном случае, мы применяем понятия 19 века для ситуации в 21-ом. Альтернативой реальности подобного неразличения является практика ожидания. Мы ждем, что должна возникнуть новая теория искусства, на появление которой в после-бодрийяровское время надеются многие гуманитарии. Пока что безрезультатно.
Я, конечно, тоже не знаю, откуда появится этот новый художественный мета-нарратив. Но, вероятно, началом одного из походов к рассмотрению этой проблемы может стать ответ на другой вопрос, заданный мне одним иностранным художником — «почему в России такая хорошая электронная музыка и так плохо с визуальными, скульптурными, инсталляционными электронными произведениями?»
В качестве ответа можно было бы обратиться к недавней истории визуального искусства и истории музыкальной композиции. За каждым современным композитором стоит сильная школа. Сочинение музыки предполагает изучение определенных композиционных правил, близких к математическим. Музыка, в некотором смысле, — наука. В данном случае речь идет не о виртуозности исполнения на конкретных инструментах — знание правил звукосочетания может быть затем реализовано на самых различных способных издавать звук приспособлениях. В России в сфере того, что у нас по привычке называется «экспериментальной» музыкой, есть этот глобальный подход. В визуальных искусствах его нет. Рисунок и скульптура не рассматриваются художниками как научное занятие. В сфере визуального творчества господствуют два, весьма сильно искаженные на российской почве, западных направления — романтическая оригинальность и концептуализм. Считается, что художник должен быть или гением, создающим свою неповторимую стилистику (академическая позиция) или автором «концепта», не требующего для своей реализации ремесленного мастерства (позиция института современного искусства). И то, и другое не предполагает того, что мы назвали «научным» подходом к созданию произведения искусства.
В споре Гутова с молодым художником было бы правильным, на мой взгляд, не занимать сторону одного из них, поскольку сама ситуация выбора пока что не определена концептуально. Вторжение электронных произведений в сферу искусства, не отражающих никакую мета-идею, не обладающих социальной актуальности и не копирующих вещи, естественные или фабричные, — может стать началом возвращения к господству критерия меры над критерием вкуса. И также — к возвращению современных визуальных искусств назад из сферы социальной критики к сфере самого искусства
Александра Левина
|
